Записки из лечебницы

Бесцельное ожидание в четырех стенах невыносимо, ведь мечты о свободе не оставляют ни на миг. Как же непривычно изнывать от безделья. А потому нельзя не вернуться к несчастной мисс Сноу.

Решила нанести девушке визит, и попытаться привести ее в бодрое расположение духа. От бедняжки осталась одна кожа да кости; разумеется, нормальная еда тут же придала бы сил, а вкусный хлеб и стакан молока на ночь помогли бы победить бессонницу.

Мисс Сноу пришлось успокаивать, как капризного малыша, пока она не прекратила буйствовать и сумела наконец поведать историю своей болезни.

Девушка она образованная и неглупая, хоть и с норовом – заточение в палате в этом конкретном случае явно пошло не на пользу. Бедняжка частенько страдает от припадков, которые могут застать ее в любом без исключения месте.

Мисс Сноу любит побаловаться эскизами, готова черкать карандашиком хоть до рассвета. Никакой пользы для здоровья, один вред! Полагаю, причина недуга девушки кроется в бессоннице и чрезмерной любви к рукоделию. И действительно, мисс Сноу, готовясь к ярмаркам, бывало засиживалась с пяльцами далеко за полночь.

Право, любительницам таких пустых развлечений куда полезнее навещать лечебницы. Насмотревшись на здешние условия, они без труда нашли бы себе более достойное призвание и тем самым смогли бы уберечь нас от безразличия жестоких докторов.

Увы, дамы подобного сорта слишком своевольны и праздны, и мисс Сноу не стала исключением. Иногда буквально упрашиваю ее умолкнуть хоть на минуту и прилечь отдохнуть.

Несчастная еще и замерзает до смерти, аж вся синеет, и приходится срочно доставать одеяла. Ах, если бы только мисс Сноу поселили в теплую палату с добрыми врачами и сытной едой!

Разве можно поправиться на дрянном кислом хлебе с жалкой каплей масла? Иногда тарелка со съестным простаивает на столе у мисс Сноу часами. Наверное, бедняжка притрагивается к еде, только когда от голода уж совсем невмоготу.

Сама терплю эти помои лишь в надежде дожить до освобождения из узилища, и уж тогда я наконец поведаю о здешних ужасах попечителям больницы. Порой воображаю, будто здесь не лечебница, а колледж, и рано или поздно настанет выпускной – вот только когда?

Мой свободолюбивый дух устал томиться в ожидании. Сидя у зарешеченного окна, завидую даже голубям на подоконнике: согласна обернуться хоть птицей, лишь бы только вырваться на волю.

24-е апреля.

Близкие мисс Шорт наконец-то забрали бедняжку домой. Говорят, ей стало намного легче. Утешаюсь мыслью, что девушка теперь рядом с матерью, а та уж точно не станет подвергать родную кровиночку таким-то издевательствам.

Приезжали недавно и к страдалице Кэти Даген. Улучив минутку, я попросила одного из посетителей передать матери больной, что та никак не идет на поправку, а врачи чрезмерно с ней жестоки. Уж не знаю почему, но при взгляде на эту несчастную каждый раз сердце кровью обливается.

Страдания Кэти не ускользнули и от ее друзей. В лечебницу она поступила в опрятном платье из серой фланели с атласной оборкой, которое теперь засалилось и покрылось пятнами от каши и молока после насильной кормежки.

В тот день бедняжке пришлось хуже обычного. Невозможно было без слез смотреть, как одну из самых мирных пациенток ругают ни за что ни про что и трясут, словно куклу.

Кэти решили причесать – та не далась в руки, начала причитать и звать на помощь. Стрелой помчавшись в ванную, я надеялась было уговорить медсестер не истязать девушку, но миссис Миллс, чуждая любым проявлениям сочувствия, лишь с грохотом захлопнула дверь. 

В следующий раз отчаянный крик Кэти разнесся по всему коридору. Рослые и крепкие медсестры повалили ее на пол в одной из палат, придавив руки и ноги, в попытке насильно накормить.

Не вынеся этого ужасного зрелища, я поспешила прочь. По дороге встретила миссис Миллс с большой ложкой в руке, которой та когда-то заливала в меня суп. Напоминаю, что не страдала несварением желудка, после поста всего-то требовалось начать с молока!

Старшая медсестра снова разошлась:

– А ну марш в палату! Смотри у меня, могу и запереть!

Ну к чему такая жестокость? Никаких сил уже не хватает!

3-е апреля.

Доктор Стивс неожиданно заглянул с поздравлением: вчера Тома избрали в муниципальный совет Сейнт-Джона!

– Спасибо, конечно, но иначе и быть не могло, – ответила я. – На участке он был самый популярный кандидат. Мой мальчик добрый и вежливый, и друзей у него много.

Для доктора ни в коем случае не секрет, что я абсолютно здорова. Но хоть ты тресни: никак не уговорю его вызвать сына, чтобы тот наконец-то забрал меня домой.

Милый Льюис уехал за целых 800 миль от Виннипега¹⁸ на землемерные работы. Страшно далеко; суждено ли нам увидеться опять?

И в то же время визиты сына казались пыткой: в который раз приходилось выслушивать отказы увезти меня отсюда. Бывало, думала: «Уж лучше сгину здесь в одиночестве, чем моего родненького упекут в лечебницу, и подвергнут тем же издевательствам».

Нрав у Льюиса крутой, тут бы его быстро довели до помешательства. Даже кошмары снились: сын метался и кричал, что задыхается.

Оказалось, в палате по ночам чадило вентиляционное окошко, через которую внутрь поступает тепло. Вроде бы устроили отдушину с благородной целью, чтобы пациенты не мерзли, а результат вышел прямо противоположный. Приходилось вставать и проветривать: человеку ведь для жизни нужен кислород, а не угарный газ от углей.