Записки из лечебницы

Сегодня пора бы наконец написать о себе. Оглядываясь назад, понимаю, что вся прошлая жизнь лежит теперь перед глазами словно на ладони. Быть может, здесь и завершится мой земной путь, а сыновья, золотые мои мальчики, случайно наткнутся на эти записи среди моих нехитрых пожитков. Что же, до сих пор считаете свою мать сумасбродной?

Доктор Стивс как и прежде утверждает, что я не в себе, а они и рады слушать. Вот когда помру тут среди чужаков, тогда-то и поплачете обо мне, сыночки.

Какое счастье – отдать душу Богу в окружении друзей, напомнить со смертного одра, что для достойной смерти достаточно лишь жить по совести. Быть верным себе и близким – вот в чем заключается самая сущность добра. Твердо следую этому правилу, и оттого не позволяю себе упасть духом.

Мне уже приходилось стоять на пороге смерти. В шаге от врат Царствия Небесного раздалось пение ангелов, взывавших ко мне, как к апостолу Иоанну на Патмосе⁹: «Богу поклонись, Его я сослужитель».

В то время меня всю поглотила работа над книгой о секретах здоровья. Желание творить росло как на дрожжах. Просиживая часами за столом, я забыла о еде, и через день-другой вдруг осознала, что совершила некий ужасный проступок.

Шепот ангелов призвал к молитве и посту. В шкафу у меня было полно съестного, но не припомню, чтобы притронулась к запасам. В течение следующих восьми дней воздержания от пищи я по большей части оставалась бодра и весела, распевая стих из Послания к Коринфянам: «Смерть! Где твоё жало? Ад! Где твоя победа?»¹⁰

Затем возник новый порыв. Каясь во всех возможных грехах, я призывала смерть, надеясь тем самым спасти мир. Вскоре сыновья застали меня за свершением одного древнего обряда и решили сразу же вмешаться. Несмотря на громкие возражения, уходить они не собирались.

Думаю, вот как все было. Люьис, живший тогда со мной неподалеку от Бостона, послал весточку брату в Сейнт-Джон, где на одной из аптек гордо красуется имя Т.М. Пенгилли. Вероятно, я здорово исхудала за время поста, так что пришлось срочно вызывать Тома телеграммой. Помню, как поцеловала его при встрече и тут же объявила, что не нуждаюсь в помощи.

Только сейчас осознаю свою черствость: Том мог заночевать разве что в спальне Льюиса, а там не было камина. В ту пору мы нанимали комнаты рядом с пансионом, куда Льюис ходил обедать.

Бедные мальчики носились как ужаленные и несколько дней кряду даже не помышляли ни поесть, ни прилечь. Пожалуй, их можно было принять за безумцев с той же легкостью, как и меня потом, в вагоне поезда.

Сыновья пригласили в дом уже знакомого мне доктора Хантера. «Зачем только отнимают время у врача?» – дивилась я, уверенная, что спасусь постом и молитвами.

– Не подумайте ничего дурного, доктор Хантер, человек вы хороший, но помощь здесь не требуется. Скоро сама поправлюсь, Господь и Его ангелы не бросят рабу Божию в беде.

Уж не знаю, кто подсказал такие слова, – наверняка голос безумия. Кажется, вдобавок я приказала заколотить двери и не появляться тут до лета, а тогда шла последняя неделя октября.

Несчастные мои сыночки, сколько хлопот причинила им непутевая мать! Днем и ночью они по очереди неустанно за мной смотрели.

А я все талдычила о своем, сетовала, что недостаточно говорила с ними о вере. Звала Тома почитать вместе Библию и помолиться, но он отмахнулся и, коли не изменяет память, попросту уснул без сил в моем кресле-качалке. До чего же теперь хочется в нем покачаться!

Утром в воскресенье сыновья условились ехать домой первым же поездом. Льюис ушел покупать билеты, а я снова принялась докучать Тому, требуя совершить надо мной таинство. Разве он не собирался стать епископом Сейнт-Джона, новым святым Фомой¹¹? Это сейчас вспоминать смешно, но тогда подобный бред казался реальностью.

Уже несколько лет я была прихожанкой епископальной церкви Сейнт-Джеймс, там же и причащалась. Сыновья посещали воскресную школу, где получили солидное религиозное образование в той степени, в какой мать самостоятельно обеспечить не могла.

На службу мы всегда ходили вместе, но порой накатывали угрызения совести из-за того, что я как будто бы пренебрегла духовным воспитанием своих детей. 

Прошло уже, пожалуй, лет четырнадцать с момента моего крещения в церкви Сейнт-Джеймс. Обряд совершил преподобный Уильям Армстронг, чей мелодичный голос звучно разносился под сводами Дома Господня. Конфирмацию¹² же провел епископ Джон Фредриктон в церкви Троицы¹³. Помню, как он, возложив руки мне на чело, обратился ко всем принятым в тот день в общину с удивительно мудрым посланием:

– Да будет ваша духовная жизнь не хуже, а то и лучше жизни плотской, на радость Отцу нашему небесному.

Особенно рьяно епископ призывал молодых людей не маяться бездельем в праздные часы, а находить себе полезные занятия сверх обычных повседневных забот.

Лучше наставления и не придумаешь. Молодежи в наше время следует внимать подобным словам почаще, и брать их за правило в своей жизни.   

Однако, воспоминания о походах в церковь с детьми могут излишне увлечь. Вернемся же к истории моего безумия.

Пока я сидела в кровати зажмурившись, сыновья принесли столик и причастили меня: один хлебом, второй – вином. Так и разговелась. Но открыв глаза, с удивлением обнаружила, что на самом деле отведала тоста с чаем. Мальчики воспользовались случаем, и украдкой решили накормить бедную истощенную мать.