Записки из лечебницы

Недуг не мог развиться на пустом месте, значит, так или иначе нарушилось задуманное природой. Не сомневаюсь, что отчасти виновата и слишком тугая шнуровка.

Из двери в любой момент мог кто-нибудь выйти и ненароком зашибить девушку, так что я попросила ее встать. Но в ответ она лишь села у стены и принялась растирать ногу, причитая: «Ох, икра занемела совсем!» А ведь известно, что слишком тесная одежда затрудняет нормальное кровообращение.

До чего жалобное зрелище! И при этом миссис Миллс по старой привычке попросту отчитала несчастную, и рывком поставила девчушку на ноги. Пациенты для нее словно проказливые школьники, нарвавшиеся на справедливую взбучку.

Конечно, работе миссис Миллс не позавидуешь. Положа руку на сердце, ее даже немного жаль. Коль скоро она всего лишь неукоснительно следует требованиям руководства, то заслуживает не претензий, а наоборот, почетной пенсии.

К сожалению, медсестры из тех, что помладше, считают миссис Миллс образцом для подражания, а значит со временем очерствеют в той же точности. Чуть только случится беда, так девицы сразу бегут к старшей сестре за помощью, и в итоге вопрос решается посредством грубой силы, даже когда можно вполне обойтись одним ласковым словом.

Книга Притчей Соломоновых учит нас: «Кроткий ответ отвращает гнев». С какой же неимоверной жестокостью жизнь вновь преподает мне этот драгоценный урок!

В отделении лежит одна женщина из Уэстморленда⁷ – коротко остриженная, глаза черные, вечно снуют туда-сюда. При первой попытке завязать разговор она меня слегка пристукнула, так что на всякий случай пришлось удалиться, ведь с сумасшедшей взятки гладки. Но в дальнейшем опасность с виду миновала, так что я решилась поговорить с ней как следует.

Безумная обнаружилась на диване в комнате рядом со столовой. Она что-то вязала и попутно бормотала себе под нос всякую несуразицу:

— Ты как, смекаешь, где мы? Не боишься, что укокошу? Ох и завидую я тебе…

Я ласково погладила ее по голове, будто ребенка. Наверняка душу этой помешанной тяготит некий страшный грех. Увы, догадка оказалась верной: женщина призналась в убийстве родной матери. А ведь я частенько стояла всего в двух шагах, пока не осмелилась посидеть с ней сегодня!

Не припоминаю, чтобы мы встречались, когда меня только определили в лечебницу. По-видимому, врачи держали пациентку взаперти, чтоб та не буянила и никому не навредила.

Конкретных причин ее душевного расстройства я так и не разведала, но с тех пор, в меру своих скромных сил, стараюсь ее утешить. Вскоре удалось добиться благосклонности душевнобольной пациентки, и отныне женщина прислушивается ко мне, будто к собственной матери. Выяснилось, что в больнице она уже давно.

В минувшую пятницу был банный день. Две молодые и сильные медсестры вызвались отвести эту пациентку в ванную. Очевидно, мытье ей и правда не по нраву: во время нашей встречи в комнате возле столовой она была довольно грязной, а от одежды откровенно попахивало. Медсестры пробовали тащить буйную волоком, но та яростно сопротивлялась.

Однако такими методами здесь никого не удивишь. Полагаю, именно силу почитают вернейшим средством против упрямства, присущего любой женщине или ребенку, которые всего-то пытаются себя защитить. Несчастная разошлась еще пуще, когда одна медсестра схватила ее за волосы, а вторая заломила руки. По-другому совладать у них никак не получалось.

Когда я оказалась рядом, безумица уже почти впилась зубами в руку медсестре, которая тягала ее за космы.

— Тише, дитя, тише, – заворковала я, положив ладонь той на плечо. – Девушки, поласковее, и она сама пойдет.

Взглянув на меня, женщина просияла. Злобный дух как будто покинул ее тело, и она позволила отвести себя в ванную.

В следующий раз мы повстречались в комнате миссис Миллс. Больная сидела в кресле-качалке старшей медсестры и, похоже, мытье явно пошло ей на пользу. В этом кресле не прочь отдохнуть и я, если только выпадет шанс.

Благоразумнее всего для пациентки из Уэстморленда вязать раскачиваясь в кресле, а не лежать со спицами, или книжкой, на диване, так что я оставила ее в покое. Может, она как раз до того зачиталась, что повредилась в уме, и книг ей лучше не давать вовсе.

20-е марта.

Отработав в лечебнице целых тридцать два года, бедная миссис Миллс не могла не ожесточиться, и в результате превратилась в старуху с расшатанными нервами. Порядок она поддерживать умеет, и в свои годы справляется неплохо, но работа медсестры – явно не ее призвание. Будь миссис Миллс британским офицером, при такой-то выслуге лет уже давно бы вышла в отставку.

Горемычной мисс Шорт все не легчает. На прошлой неделе я застала девочку в припадке на полу – платье в клочья, на голове воронье гнездо. Неужели ее близкие по ночам спят спокойно?

Не так давно мисс Шорт как раз навещали некие дамы. Когда они уже собирались уходить, бедняжка не выдержала и разрыдалась, умоляя забрать ее отсюда. Если бы эти особы только знали, каково тут приходится пациентам, то забрали бы родственницу сию минуту.

Точно так же когда-то буянила и мисс Сноу из Сейнт-Стивенса⁸. Когда я только сюда прибыла, она всю лечебницу ставила на уши – даже заглянуть к ней в палату духу не хватало.