Записки из лечебницы

Полагаю, она опасается, что мы начнем о ней судачить, или нарушать местные порядки. Сдается мне, любая поблажка в пользу пациентов уже сама по себе нарушает режим работы этого заведения.

Март.

Наконец-то отдали чемодан! Ума не приложу, почему они так долго с ним возились. Даже самые повседневные мелочи из моего скромного багажа сейчас на вес золота.

Недавно понадобился набор булавок, и я спросила у доктора Стивса, закупают ли для пациентов вещи первой необходимости. Оказалось, их выдают только беднякам – опять от ворот поворот. Около месяца назад мой сын Том передал немного столового серебра, но это как мертвому припарки.

Не могу уговорить никого из персонала раздобыть мне в городе хотя бы и самую мелочь. Сколько раз я просила миссис Миллс купить булавок или лишнюю кварту⁴ молока! Без него я чуть ли не на стенку лезла, но таковы, мол, правила.

Правда, теперь миссис Миллс приносит мне перед сном почти полный стакан, и заодно кусочек печенья на соде. Вот и все изыски, которые мы, «привилегированная каста», можем себе позволить.

Я сумела добиться этой поблажки, убедив миссис Миллс, что пациенты сродни ее собственным детям:

— В Писании сказано: «Паси агнцев Моих»⁵, а вы и есть наш пастырь, разве нет?

Приводила и другой пример из Слова Божьего, которому каждый обязан следовать неукоснительно: «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними»⁶.

И коль скоро забота о бедных агнцах легла на мои плечи, я уж расскажу попечителям лечебницы, как с нами обращаются. Жители Нью-Брансуика пребывают в счастливом неведении, ведь больные вроде как под надзором.

На самом деле управители попросту свалили всё на доктора Стивса, которого нашли достаточно компетентным. Разве так всё должно быть устроено? Ну уж нет. 

Со мной в отделении лежит очень славная и образованная девушка по фамилии Фаулер. Сегодня у нее так воспалился глаз, что она совсем ничего не видит, и постоянно закрывает его ладонью. Невозможно оставаться глухой к ее страданиям. Отныне я частенько присаживаюсь рядом и слушаю рассказы о ее матери, заодно обещая заглянуть в гости сразу после выписки.

Мисс Фаулер не похожа на сумасшедшую, но до нее в любом случае никому нет никакого дела. Я перевязала ей глаз носовым платком, добавив притом компресс из мокрой тряпочки. Что же тут дурного, я и раньше так делала, никто даже слова не сказал.

Однако в этот раз на пороге моментально выросла миссис Миллс, и в гневе сорвала повязку. «И после этого вы еще называете себя христианкой?», — возмутилась я, но та только отмахнулась. Наверное настроение у нее не задалось с самого утра. 

Вернулась к себе в палату, и теперь снова пишу. Как же быть? Мне не вынести здесь больше ни дня! Но и сбежать невозможно: на ночь нас запирают, будто преступников, и держат на подножном корму. С таким же успехом я и правда могла бы жить за решеткой.

Душа жаждет сострадания, но находит лишь равнодушие. Я пыталась растопить сердце миссис Миллс и добиться мало-мальского сочувствия, но все усилия пошли прахом. К тому же разве можно закрыть глаза на мучения несчастных больных, которым приходится куда хуже, чем мне?

13-е марта.

Спешу скорее записать этот кошмар, пока события свежи в памяти. Есть у нас тут одна мисс Шорт – светленькая, симпатичная девушка. Она то начинает декламировать пассажи из Библии, будто на собрании в воскресной школе, то читает стихи, то кое-как музицирует на пианино. Не сказала бы, что ей нездоровилось с самого начала, но теперь с каждым днем ситуация лишь ухудшается.

Отец мисс Шорт приехал с ней повидаться, но она ударилась в слезы, умоляя забрать ее домой. Мне ужасно хотелось вмешаться, но миссис Миллс не отходила от отца с дочерью ни на секунду. Мисс Шорт до того разошлась, что начала рвать на себе платье. Дабы ее утихомирить, несчастной так туго перехватили запястья кожаными наручниками, что аж ладони опухли.

— Господи, миссис Миллс, неужели вы не видите? — взмолилась я. — У нее сейчас все сосуды полопаются, руки совсем уже багровые.

— Ничего ей не будет, — бросила та.

Вчера она так сильно затянула мисс Шорт холщовым ремнем, что даже смотреть было больно. Я бы от такого задохнулась на месте, а бедняжку еще и привязали к спинке стула.

17-е марта.

Сегодня в отделение прибыла очередная узница – хрупкого вида девушка с карими глазами. От одного ее печального взгляда сразу защемило сердце. Нам удалось поговорить, как только ушла миссис Миллс: оказалось, у несчастной несварение желудка, и каждый прием пищи для нее словно пытка.

Увы, здешние врачи не утруждают себя расспросами ни пациентов, ни их близких о причинах возникновения душевного недуга. В противном случае не составило бы никакого труда подобрать нужное лекарство, как и от любой другой болезни. Бедная деточка три года прослужила горничной в доме доктора У.М. Бейардса, так что за ее порядочность несложно поручиться.

Право, платье она шнурует чересчур туго. Я немного ослабила ей корсет и нижние юбки – опрятные и чистые, как и полагается девушке из хорошей семьи.

Вот и очередное утро. Новенькая все еще очень плоха. Когда я утром вышла в холл, она распласталась на коленях у двери и, прижавшись щекой к полу, лихорадочно шептала молитвы о прощении каких-то былых грехов. Ну какая из этой бедняжки грешница?