Бедлам в Бирмингеме

Возмездие толпы приняло удивительно организованную и слаженную форму. Домов не грабят, ценности из них не выносят. Всё, что сочтено предосудительным, уничтожается в огне. Если дом принадлежит диссентеру, а обстановка в нём – священнику, погромщики надзирают, чтобы перед сожжением утварь предусмотрительно вынесли наружу, а при необходимости даже организуют помощь в переноске. Любая кража притом исключена.

Так случилось с Мосли-холлом, резиденцией герцогини Кархэмптонской, матери графини Камберлендской. На случай, если её собственной челяди вдруг окажется недостаточно, к даме отправили дополнительную подмогу, с целью уберечь имущество от огня. Когда переноска закончилась, дом сожгли.

Загоревшись, просторное здание явило собой впечатляющее пожарище. Никакой ненависти к герцогине толпа не проявляла, и дом подпалили лишь за принадлежность банкиру Тейлору. Та же самая участь постигла и все прочие принадлежащие ему дома.

Около шестидесяти погромщиков убито, множество людей по обе стороны конфликта серьёзно пострадали. Все диссентеры с величайшей поспешностью покинули город – большинство уехало в Вулверхэмптон и Киддерминстер.

Девять часов вечера. Основная тяжесть разрушений перенеслась в сельскую местность. Сообщают, что сегодня дотла спалили Доллокс-Чепел в пяти-шести милях от Бирмингема, а также Сорхоул-Миллз.

Наша обеспокоенность достигла наивысшего предела. Толпа провозглашает, что в ближайшие сутки собирается удвоить свои усилия. В этой ватаге, полагаю, тысячи две человек, и час от часу к ним примыкают всё новые отряды. Теплится скромная надежда, что вскорости сюда прибудут военные, но, когда именно – неясно.

Предположительно, ущерба уже нанесли на восемьдесят тысяч фунтов стерлингов, двадцать пять из которых приходятся на имущество Джона Тейлора, эсквайра.

Десять часов. Сообщается, что в Бромсгроуве⁶ жители требуют от местных властей огнестрельное оружие для самозащиты, на случай, если до города дойдут погромы.

Четверть одиннадцатого. По Хай-стрит прошли несколько кавалеристов и отряд пехоты. Народ ликует.

Впрочем, беспорядки ещё не подавлены. Какое-то количество довольно крупных шаек, по-видимому, до сих пор продолжают творить бесчинства в сельской местности. Прибывшие войска не в состоянии гоняться за ними, так как не хотят бросать город на произвол судьбы.

Поступают известия, что погромщики собираются у Эджбейсон-холла. Будем надеяться, их настигнут и разобьют.

Без четверти одиннадцать. В городе светло как днём. Все улицы празднично освещены.

Одиннадцать часов. Несчётное множество людей высыпало на мостовые, все радуются и веселятся.

Бирмингем, понедельник, 18 июля 1791 года.

Восемь часов утра. Ночью сожгли Хэй-холл, дом мистера Смита.

Отряд солдат, человек сорок шесть, прошёл строем прямо к Суон-отелю и всю ночь почивал во дворе прямо на соломе.

Банкиры быстро смекнули, что рано или поздно погромщики доберутся до их сундуков и с большим удовольствием перераспределят купюры, чеки и прочие ценные бумаги в свою пользу. Поэтому во избежание утрат магнаты вывозят всё движимое имущество куда подальше.

Доктор Пристли особенно отмечен вниманием масс. На его персону направлена такая мстительная ярость, что, узнав, будто бы он укрылся в неком укромном уголке неподалёку от города, смутьяны немедленно ринулись следом.

Среди глупых провокаций, которые можно отчасти считать причинами нынешнего беспорядка, заметное место занимает листовка, пришпиленная к дверям одной из церквей. На ней написано:

С этого хлева толку больше нет.

Эти обидные слова разожгли в верных прихожанах англиканской епархии неописуемую жажду мести, и целью впоследствии избрали диссентеров.

Толпа с невероятной методичностью рушит все дома, которые предварительно наметила к сносу. Те из них, что находятся в сельской местности, сжигают – застройка там менее плотная и оттого меньше риска, что огонь перекинется на соседние здания.

Под угрозой также оказалась недвижимость в Бьюдли, принадлежащая мистеру Спраю, родственнику злосчастного бирмингемского банкира Тейлора, одной из самых знаковых жертв городских погромов. Они на пару, кажется, намерены проделать тридцать миль до Киддерминстера, ставшего своеобразным приютом для беглецов-диссентеров.

Бунтовщики разделились надвое: одно сборище рушит дома в самом городе, другое же со сходной целью направилось в пригороды. Все кареты, проходящие через Бирмингем, не исключая и дилижансов, тормозят, а затем заставляют ямщиков надевать синие революционные кокарды.

Торговля вновь заглохла. Лавочники всеми силами пытаются спасти своё имущество.

Несколько тысяч угольщиков из Дадли, Вудсайда и Уэдзбери получили недельное жалование, пошли в Бирмингем и присоединились к беспорядкам. Как известно, в этих селениях суммарно живёт около десяти тысяч рудокопов, и потому последствия их вмешательства внушают один лишь ужас. Им ничего не стоит разнести весь город до основания.

Шахтёры страшно перепились, они посылают ходоков за подкреплением и клянутся, что в ближайшие часы к ним присоединится ещё минимум четыре тысячи человек.
Двери узилищ распахнуты, все заключённые на свободе.

Десять часов утра. Очередной отряд лёгкой кавалерии, коней в двадцать, прибыл из Литчфилда.