Покоряя Австралию

Наконец-то Мельбурн.

Слава Богу, после восьмидесяти одного дня пути мы благополучно добрались до цели. Судно прибыло к мысу Отвей в ночи, досветла проболталось на месте, а первое, о чем нам сообщил поднявшийся поутру на борт лоцман, так это о потере «Шомберга». Ну и о том, конечно, что все наши пожитки теперь на дне морском.

Благодарение Господу, нам хотя бы не пришлось разделить с кораблем его злую судьбу. Впрочем, стоит ли приписывать эту катастрофу судьбе? Нет! То был подлинный злой умысел.

Тем горше мне было жаль утраченного, что с прочим скарбом ушла и моя работа для Вестминстер-Холла, настоящая вершина моего мастерства.

Я и несколько других глав семейств с тревогой взирали на берега этой «земли обетованной». Отсюда, с палубы, сквозь подзорную трубу, она определенно выглядела не особенно располагающе.

Мы приближались по заливу к Мельбурну, и лучше никому не становилось. Стоял сухой сезон – январь, зелени было не видать, выгоревшая трава по виду скорее напоминала песок, а деревья казались засохшими. В день нашего прибытия жаркий ветер поднял пыльную бурю, придав окрестностям уж совсем унылый вид. Немногочисленные лавки, дабы уберечься от пыли, свернули торговлю.

С корабля на паровых буксирах нас отвезли в Мельбурн вверх по реке Ярра⁸.

На большинстве из нас, конечно, была одежда из Старого Света. По ней в нас мигом признавали «новичков». Не припоминаю, чтобы в Мельбурне тогда носили шелковые цилиндры или пальто. А сами «новички» терпеть не могли бросаться в глаза, ибо над ними постоянно подтрунивали, они спешили отбросить «старосветский» стиль и переодеться в джемперы наряду с соломенными или фетровыми шляпами. На пике моды тогда были шляпы из капустного дерева⁹.

Я всю дорогу бережно хранил почти новый шелковый цилиндр, но в суматохе высадки где-то его позабыл. Однако напоследок все-таки заметил свой головной убор – его пинали по палубе соседней баржи будто футбольный мяч. Но впоследствии мне ни разу не пришлось о нем скучать.

На корабле было еще несколько больших семей. Глава одной из них, школьный учитель, походил по берегу пару часов, осмотрелся, собрал женщин, человек тридцать детей и отвел всех в «Уэслианский Дом» – место в миле с четвертью от причала.

Я с другими мужчинами остался приглядывать за багажом и ждать повозки. В «Дом» мы добрались уже затемно. Как приятно было видеть наших деток, сидящих вокруг стола и уплетающих мягкие булочки с чаем после суровой корабельной диеты.

«Уэслианский Дом Эмигранта». Уверен, он до сих пор существует. Несколько лет назад точно существовал. Замечательное учреждение, большое подспорье для эмигрантов. Мирное христианское место, и думаю, на тот момент единственное в своем роде.

Гостиницы и рестораны служили прибежищем личностям низшего сорта, и заходить туда было попросту небезопасно. Публика в них в основном отиралась вооруженная,  и сцены порой разыгрывались кошмарные.

Христианский социализм.

Управляющий «Дома» вел книгу, куда заносил имена всех проживающих. Туда же он записывал национальность и вероисповедание. И конфессию. На вопрос о конфессии я ответил:

— Христианский Брат¹¹.

— Значит, — сказал он, — вы будете первым из вашей секты, кого запишут в эту книгу.

— Секты? Вот уж не знал, что состою в секте.

Я принял Братство именно как противовес сектантству, от которого навидался столько зла там, в Старом Свете. Посему любые «измы» я, образно говоря, твердо решил выбросить в море по пути сюда и сойти на берег просто христианином и никем более. Протянуть руку дружбы каждому, кто любит Господа нашего Иисуса истинно и искренне¹², невзирая на конфессии.

Жаль, старые предрассудки добрались и до сих новых земель. Вся эта дряхлая перепалка вокруг бессмысленных, несущественных мелочей: «апостольская преемственность», «окунать или окропить», «свободна ли воля», «выбор», «неприятие». И совершенное пренебрежение к первостепенным материям, таким как вера и праведный жизненный путь.

Теперь же, в 1891-м, я с радостью вижу растущую в штате Виктория тягу к единению, к христианскому социализму. Особенно ярко она проявляется в сельских регионах. Думаю, с них надлежит брать пример городам, где столь остро не хватает единства среди духовенства и христианского социализма среди прихожан.

Доходит до деления конгрегации на «слои», или, как их назвали бы янки, «классы». Каждый из них стоит особняком, при этом снисходительное отношение к низшему «слою» считается обычным делом. Духовенство, опять же, удостаивает личными службами лишь высшие «классы». Хотя есть, конечно, редкие исключения.

Эту систему пора сносить, если церковь хочет когда-нибудь занять подобающее ей место в мире. И начать следует с самого дна, с беднейшего сословия, ибо разве не они избраны Богом? За долгую свою жизнь лучшие человеческие черты я встречал именно у бедняков. Воистину, многие, кого мы считаем последними, станут однажды первыми.

Ничто, по моему скромному мнению, не способно преодолеть скептические и атеистические веяния лучше христианского содружества, христианского братства. Фактически как раз нехватка этого братства вкупе с пасторской грызней и распрями порождают тот самый скептицизм. И будут порождать, пока однажды мир, глядя на христиан, не скажет, как встарь: «посмотрите на детей Христовых, на их взаимную любовь». И поселятся слова «дорогие, возлюбленные братья» не на устах, но в сердцах.