На колени, Ваше Высочество

Этот город, при всех своих достоинствах, немногим уступал Содому. Я рыдал, как дитя, часами напролет, пока не услышал Господь моих молитв и не послал мне истинного друга.

У владелицы постоялого двора был брат, живший на общинной земле Портсмута. Супруга его, женщина благочестивая и добрая, прознала о жестоком обращении, которому я подвергся, и зашла узнать об истинном положении дел. Вознегодовав на несправедливость, дама приютила меня.

Тут мои стенания обратились в хвалу, и я возликовал. Моя покровительница употребила все разумные доводы, но хозяйка так и не вернула часы и деньги: расписки я не брал, а значит, не мог требовать их законным порядком.

Добрая госпожа, пылая праведным гневом, принудила обманщицу возвратить по крайней мере четыре гинеи, которые та назвала подаянием, хотя на деле то были мои собственные деньги, и к тому же далеко не все. Покровительница была уже готова прибегнуть к самым жестоким мерам, но я остановил ее, сказав: «Бог мой на небесах».

О потере нимало не сожалел, скорбел лишь о том, что не обрел христианских друзей, в обществе которых надеялся найти отраду и утешение.

Решил я, что лучше всего будет отправиться в Лондон, дабы отыскать мистера Уайтфилда, единственного знакомого человека в Англии, и просить его разъяснить мне способ, как заработать себе на пропитание, никого излишне не обременяя.

Простившись с доброй покровительницей в Портсмуте, я выехал в Лондон на дилижансе. Один почтенный горожанин, следовавший тем же экипажем, вызвался указать путь к церкви Уайтфилдз-Табернакл²⁸.

²⁸

Ныне несуществующая церковь в Лондоне, где проповедовал Джордж Уайтфилд.

Будучи совершенным чужаком, я принял его, как мне казалось, великодушное предложение. Однако новый знакомый потребовал за помощь полкроны, да еще пять шиллингов за то, чтобы проводить меня до молитвенного дома доктора Гиффорда.

Мое нынешнее представление об англичанах теперь разительно отличалась от того, что я имел до прибытия в страну. Мистер Уайтфилд принял меня с неподдельным радушием и подыскал приличную временную квартиру на Петтикоут-Лейн. Притом оплатил все расходы и пообещал вскоре устроить меня в другое место.

Наутро после заселения, в час завтрака, сверху застучали станки. На мой вопрос, что это за звук, хозяйка дома ответила:

— Там ткут шелк.

Я загорелся желанием посмотреть на это зрелище и спросил разрешения. Хозяйка согласилась проводить меня, заверив, что буду желанным гостем.

 Она не обманула: как только мы вошли, к нам с приветливой улыбкой обернулась ткачиха, которую я полюбил с той же самой минуты. Она о многом расспрашивала меня, а я в свою очередь охотно отвечал.

Узнав, что ткачиха посещает собрания мистера Аллена, я проникся к ней светлым чувством, хотя и опасался ему уступать, памятуя о портсмутских обманщицах, которые едва не внушили мне отвращение ко всем белым женщинам. Однако вскоре я убедился, что эта особа совсем иная, искренняя, и потому не без основания надеялся, что она ко мне также неравнодушна.

Часто мы ходили вместе слушать доктора Гиффорда. Неизменно готовый помогать страждущим, я подавал милостыню всякому, кто просил, иногда по полгинеи сразу, поскольку не знал истинной цены деньгам. Добрая ткачиха усердно наставляла меня в этом вопросе, впрочем, как и во многих других.

По прошествии шести недель в Лондоне я был представлен знакомым моего покойного хозяина мистера Фриландхауса, которым он не раз хорошо отзывался обо мне.

Эти люди принялись зазывать меня в Голландию. Прежде чем купить меня, там жил мой господин, и он столь уважительно говорил обо мне среди тамошних друзей, что возбудил в них любопытство очной встречи. Особенно же настаивали пасторы, которые хотели услышать историю моего обращения и убедиться в искренности моей христианской веры.

Раз таково было желание старого хозяина, значит, надо отправляться в путь, о чем я известил мистера Уайтфилда. Сперва он возражал, но, вняв мои доводам, все-таки дал свое благословение.

Сообщил я и моей Бетти (доброй женщине, о которой упомянул ранее), что намерен ехать в Голландию, прибавив: «Верую, суждено тебе быть моей женой, если на то будет воля Божия». Ответила она скупо, но после призналась, что не помышляла о подобном в то время.

Я отплыл с Тауэрской пристани в четыре часа утра и к трем пополудни следующего дня достиг Амстердама. При себе имел рекомендательные письма к друзьям покойного господина, которые приняли меня с великою благосклонностью.

Особенно добр ко мне был один из главных пасторов: надолго приютил в доме своем и с удовольствием беседовал. На все расспросы я отвечал охотно, всегда готовый сказать: «Придите, послушайте, все боящиеся Бога, и я возвещу вам, что сотворил Он для души моей²⁹».

Не могу не дивиться путям Провидения и не изумляться, насколько чудесно было спасение мое! Внук короля по рождению, ныне я терпел нужду и радовался самым черствым коркам хлеба. Тот, кого на родине окружали рабы, оберегая от взоров посторонних, и чье тело украшало золото, подвергался угрозам жестокой смерти и часто не имел одежды, чтобы укрыться от непогоды.

Но ни обиды, ни недовольства не было во мне. Пускай даже почитают меня ничтожеством, странником и пришельцем на земле, ибо знаю, Искупитель мой жив³⁰. Я благодарен за всякое испытание и скорбь, уповая, что все послужило мне во благо.