На колени, Ваше Высочество

Когда мы пришли домой, он заставил меня преклонить колени и сложить вместе ладони, а сам принялся молиться за спасение моей души. Ритуал этот повторялся каждое утро и каждый вечер. Поначалу я не понимал, ни в чем его смысл, ни к кому именно обращается пастор. Происходившее казалось мне забавным, но в тоже время определенно нравилось.

Чуть погодя я осмелился спросить у нового господина о значении молитвы (хотя по-английски еще в то время говорил плохо).

Пастор терпеливо разъяснил, что молится Богу, живущему на небесах, и что тот мне и отец, и наилучший друг.

— Неправда, — возразил я, — мой отец живет в Борну, и я ужасно соскучился по нему, а еще по матушке и сестре. Отпустите меня к ним, пожалуйста!

Насилу я перебирал всевозможные доводы, надеясь разжалобить сердце хозяина. Вид у меня был до того скорбный, что хозяин даже прослезился и открыл истину: Бог есть великий и благой дух, творец нашего мира и отец всем людям – что в Эфиопии, что в Африке, что в Америке.

— Ага! — радостно воскликнул я. — Я еще дома это знал! Вот бы мне крылья, как у орла, полетел бы тогда к матушке и рассказал ей, что Бог превыше солнца, луны и звезд и что Он их создатель!

Откровение от хозяина привело меня в неописуемый восторг, поскольку в точности отвечало моим собственным догадкам. Мысленно я уже воображал себя вернувшимся домой мудрецом, поучающим всю мою родню, – и деда, и отца, и мать, и всех прочих. Хотя слова господина отчасти развеяли пелену невежества, мои познания о Боге ограничивались единственно тем, что он есть благой дух, сотворивший всякого человека и всякую вещь.

Тогда еще никто не рассказал мне, да и сам я не догадывался, что Господь карает нечестивых и любит праведников. Радость приносило уже само подтверждение робких детских догадок о существовании Бога.

Хозяин с супругой прониклись ко мне большой приязнью. Госпожа отдала меня в школу, но учеба пришлась мне не по нраву, и ходил я туда неохотно. Однако хозяева уговаривали столь ласково и терпеливо, что со временем я полюбил занятия и научился читать довольно сносно. Школьный учитель мистер Ваносдор был тоже человек добрый и ко мне снисходительный.

В подобном расположении духа застала меня та воскресная проповедь, когда хозяин объяснял слова из Откровения: «Се, грядет с облаками, и узрит Его всякое око, и те, которые пронзили Его¹¹». Этот стих потряс меня до глубины души.

Я стоял как громом пораженный, чувствуя, что фраза господина обращена как будто ко мне одному, и казалось, будто тот действительно рассматривает меня с необыкновенной строгостью. Эта убежденность только укрепилась, ведь, озираясь по церкви, я не увидел никого, кто разделял бы мою тревогу.

В душу закрался страх, будто хозяин возненавидел меня, и я всем сердцем возжелал вернуться на родину. Ведь если Бог и вправду явится, как предсказано, то непременно разгневается на меня пуще всех, ведь я не знал Его и не слыхал о Нем прежде.

Домой я отправился с тяжелым сердцем, но никому не осмелился поведать о своих сомнениях. Хозяина сторонился, уверенный, что теперь опротивел ему. На следующей проповеди он разбирал уже Послание к Евреям: «Старайтесь иметь мир со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа¹²».

Строгость, с которой пастор излагал закон Божий, повергла меня в ужас. Выходило, что Господь однажды будет судить весь мир – и Эфиопию, и Азию, и Африку, и все прочие страны.

Теперь я пребывал в крайнем замешательстве, не представляя, как же поступить дальше. Хоть уезжай, хоть оставайся – а кары все равно не избежишь. Однако и эти мысли я не мог никому поверить.

Хотел было пожаловаться госпоже на терзавшие душу страхи, однако та уже несколько дней держалась отстраненно из-за клеветы одной из служанок. Все слуги завидовали благосклонности, оказываемой мне хозяевами, и дьявол, всегда готовый содействовать злу, внушил девчонке навести на меня напраслину.

Случилось это во время сенокоса. Пока я разгружал воз с сеном, служанка уличила минуту, открутила зубья вил от черенка и спрятала их понадежнее. Обнаружив пропажу, я немало огорчился, но решил, что сам по недосмотру оставил зубья в стоге сена. Пришлось купить новые на собственные деньги.

Служанка же, управляемая злобой, донесла хозяйке, будто я нерадивый лгун и будто без ведома господина заказывал всякие безделицы от его имени. А в доказательство моей небрежности предъявила те самые зубья от вил, сказав, что нашла их на дворе.

Обманутая госпожа поначалу чуралась меня, но при разговоре об этом происшествии я с легкостью перед ней оправдался и развеял все обвинения.

Однако на душе до сих пор скребли кошки. Хозяйка милосердно предложила открыться ей, и, узнав о причинах моей тоски, дала почитать «Духовную войну¹³» Джона Беньяна. Описанные в книге терзания во многом совпадали с моими.

Признав собственную испорченность и зло в сердце своем, я заключил, что Беньян был такой же грешник, как и я. Поскольку он честно расписывался в порочности, книга не принесла мне ни малейшего утешения, а, наоборот, лишь упрочила и без того тяжкие страдания.

Вернув книгу госпоже, я объявил, что чтение пришлось мне не по нраву, так как повествует о злодее, столь же порочном, как и я сам. Вместо этого попросил дать мне сочинение человека праведного и безгрешного.