Записки из лечебницы

Сын как-то раз рассказал, мол, в городе лечебницей все довольны, доктор прекрасно справляется. Еще бы он не справлялся, когда настоящих сумасшедших раз два и обчелся. Наверное, и меня тут так долго держат в надежде, что переменю свое мнение.

Теперь-то довольна и я, дождавшаяся наконец свободы, но, как выйду, первым делом напишу матери Мэри, чтобы быстрее забрала бедняжку домой. С девушкой я и сама сроднилась, как с кровной дочерью, до того она славная. Преступно губить в застенках молодую жизнь на потеху другим – ибо никакая здесь не больница, а форменный цирк.

30-е апреля, отель Сейнт-Джонс.

Наконец-то свободна! Сидя в кои-то веки в собственном номере, гляжу из окна на холм, где стоит былая темница.

Надо признать, мне удалось слегка растопить сердца тамошних медсестер: так не хотели они расставаться. Сестра Эллен Риган, некогда самой первой проявившая какое-никакое сочувствие, сказала напоследок:

– Будем скучать о вас, миссис Пенгилли, вы для каждого находили доброе слово.

С пациентами прощаться не стала, поскольку верю, что ухожу ненадолго. С какой же радостью я бы посвятила всю себя этим бедным покинутым женщинам!

Надеюсь получить разрешение попечителей вернуться сюда хотя бы на год и стать заведующей женским отделением, только не под началом нынешнего директора лечебницы.

В подмогу возьму заместителя главного врача и медсестер, которые хорошо знают своих подопечных и будут ко мне прислушиваться. Всего-то нужно показать, что призвание у них особое: работать не просто ради денег, а ради служения несчастным больным, оказавшимся на их попечении.

И только тогда работницы обретут подлинный смысл жизни и по праву станут называться «сестрами милосердия».

Вторник.

Была на приеме у генерального солиситора²³, оставила ему экземпляр своего дневника. Собираюсь дать показания перед попечительским советом лечебницы, как только тот соберется.

Генеральный солиситор внимательно отнесся к моим словам, обещал во всем разобраться и заверил, что работу провинциальной психиатрической лечебницы изучат на самом высоком уровне. Вот настоящий джентльмен – со спокойной душой вверяю ему необходимые заботы.

Июнь.

Три недели провела во Фредериктоне, столице Нью-Брансуика, ожидая заседания попечительского совета провинциальной лечебницы.

Разбирательство до сих пор отнимает все мое время, но надо довести дело до конца. Поскольку попечители по совместительству члены правительства, просто так до них не достучишься.

Дошла и до генерального прокурора, но похвастаться особо нечем – только зря бумагу переводить. Признаться честно, что он, что заместитель будто слыхом не слыхивали о нормах этикета, которые полагается соблюдать в присутствии женщины, и уж тем более дамы из высшего общества.

Впрочем, сложно ожидать от погрязших в бумагах чиновников живого участия в судьбе нашей психбольницы. Тут, как и в любом хозяйстве, для того, чтобы утвердилось совершенство, нужна женская рука.

Потеряв дом в пожаре 1877 года, в скитаниях я набрела на пансион Ассоциации молодых христианок²⁴ в Бостоне, где прожила несколько недель.

Чудесное место, и заправляют там исключительно женщины, заменившие многим матерей и подруг. Все обустроено грамотно, с большим вниманием к удобству жильцов. В руководстве тоже сплошь дамы, каждую неделю от них наведывалась проверка.

Именно по такому образу и подобию следует реформировать государственные учреждения, а в тех, где заботятся о слабых и скорбных, без женщин не обойтись. На мужчин можно переложить хлопоты за стенами больницы или приюта, но внутри решающее слово должно оставаться за нами. 

Вспомнить только дело больницы Тьюксбери²⁵! Теперь оно стало позорным пятном на репутации общественных заведений Новой Англии, которыми так гордятся местные жители, причем гордятся, казалось бы, вполне обоснованно.

²⁵

В 1883 губернатор штата Массачусетс Бенджамин Батлер обвинил руководство больницы Тьюксбери во множестве нарушений, начиная от коррупции и заканчивая торговлей трупами. Хотя большая часть слухов о происходящем в Тьюксбери оказались ложными, в заведении сменили руководство и провели заметные преобразования.

К сожалению, реальность оказалась куда неприглядней. Правду мне поведал в отеле один юноша – удручающей, надо сказать, наружности. Едва ль несчастный питал иллюзии насчет своего будущего: поездка домой, по всей видимости, станет для него последней.

Молодому человеку пришлось провести в городской больнице Бостона несколько недель. Истощенный инвалид мог попросту не пережить долгую дорогу при таких морозах.

– Даже если доживу до ста лет, мне не забыть того ада, – печально вздыхал юноша, откинувшись в кресле. – Грубая и жестокая сиделка, холодная палата, вместо еды – помои.

Его слова задели за живое: стало быть, мы товарищи по несчастью. Не думаю, что сумею когда-либо забыть эту встречу.

Дорогие мои читательницы, где бы вы ни были, берите защиту слабых в свои руки! Громко заявляйте о себе, требуйте от губернатора назначения в совет кураторов ближайшего приюта для одиноких старушек.

Коль скоро губернатор наделен властью назначать попечителей провинциального сумасшедшего дома, то без труда дарует соответствующие полномочия и вам. Не позволяйте вашим сестрам страдать под гнетом тех, кто не способен пожалеть слабых и обездоленных, оказавшихся на поруках общества.

Перед отъездом из Фредериктона добилась приема у лейтенант-губернатора Нью-Брансуика, надеясь пробудить сочувствие чиновника и уговорить Его Превосходительство созвать попечителей лечебницы пораньше. Ждать уже не было сил, так хотелось вернуться поскорее к несчастным больным и исправить все досадные ошибки врачей.